С Крещением!

С Крещеньем! Светлого начала,
Здоровья, счастья, теплоты!
Душе – покоя и причала,
Стремлений чистых и мечты.

Пусть Ангел веры и надежды
Хранит от горестей и бед,
От слов глупца и от невежды.
Пусть будет мир в добро одет.

Любви на сердце – полной мерой!
Пусть жизнь приносит радость вам.
И пусть Господь рукою щедрой
Воздаст по праведным делам!

                                 Т. Лаврова

Строки любимых поэтов

Солнце дрожит в воде,
Вечер уходит вдаль.
Вот уж который день
Я прихожу сюда —
Слышать, как ты поёшь,
Видеть, как ты плывёшь.
Парус крылом взмахнёт,
Сердце на миг замрёт.

Но вот пришла зима,
Речка белым-бела,
Свёрнуты паруса,
Хмурятся небеса.
Снег и печаль кругом
Кружатся в ноябре,
И не махнёт крылом
Парусник на заре.

Вот и любовь прошла,
Речка белым-бела,
Свёрнуты паруса,
Хмурятся небеса.
Снег и печаль кругом
Кружатся в ноябре,
И не махнёт крылом
Парусник на заре.

Одинокий гитарист
В придорожном ресторане.
Чёрной свечкой кипарис
Между звёздами в окне.
Он играет и поёт,
Сидя будто в чёрной раме,
Море Чёрное за ним
При прожекторной луне.

Наш милейший рулевой
На дороге нелюдимой,
Исстрадав без сигарет,
Сделал этот поворот.
Ах, удача, боже мой,
Услыхать в стране родимой
Человеческую речь
В изложеньи нежных нот.

Ресторан полупустой.
Две танцующие пары.
Два дружинника сидят,
Обеспечивая мир.
Одинокий гитарист
С добрым Генделем на пару
Поднимают к небесам
Этот маленький трактир.

И витает, как дымок,
Христианская идея,
Что когда-то повезёт,
Если вдруг не повезло.
Он играет и поёт,
Всё надеясь и надеясь,
Что когда-нибудь добро
Победит в борьбе со злом.

Ах, как трудно будет нам,
Если мы ему поверим.
С этим веком наш роман
Бессердечен и нечист.
Но спасает нас в ночи
От позорного безверья
Колокольчик под дугой —Одинокий гитарист.
                             Визбор Юрий

Я тебя люблю, моя награда.
Я тебя люблю, заря моя.
Если мне не веришь, ты меня испытай, —
Всё исполню я!

Горы и моря пройду я для тебя,
Радугу в степи зажгу я для тебя,
Тайну синих звезд открою для тебя,
Ты во мне звучи, любовь моя!
Я пою о том, что я тебя люблю,
Думаю о том, что я тебя люблю,
Знаю лишь одно, что я тебя люблю.
Ты во мне звучи, любовь моя!

Жизнь моя теперь идёт иначе,
Не было таких просторных дней.
Вижу я тебя и становлюсь во сто крат
Выше и сильней!

Я живу одной твоей улыбкой,
Я твоим дыханием живу.
Если это — сон, то пусть тогда этот сон
Будет наяву!

Горы и моря пройду я для тебя,
Радугу в степи зажгу я для тебя,
Тайну синих звезд открою для тебя,
Ты во мне звучи, любовь моя!
Я пою о том, что я тебя люблю,
Думаю о том, что я тебя люблю,
Знаю лишь одно, что я тебя люблю.
Ты во мне звучи, любовь моя!

Я жизнь люблю безбожно!
Хоть знаю наперёд,
что рано или поздно
настанет
мой черёд.
Я упаду на камни
и, уходя
во тьму,
усталыми руками
землю
обниму…
Хочу, чтоб не поверили,
узнав, друзья мой.
Хочу, чтоб на мгновение
охрипли
соловьи!
Чтобы впадая в ярость,
весна по свету шла…
Хочу, чтоб ты
смеялась!И счастлива была.
                                Рождественский Роберт

  День рождения этих поэтов 20 июня, Роберт в 1932 году, Юрий в 1934 году. Они ровесники по таланту, по видению мира, по любви к жизни!

Бессмертный полк: Булат Окуджава

Ах, война, что ж ты сделала, подлая: стали тихими наши дворы, наши мальчики головы подняли - повзрослели они до поры, на пороге едва помаячили и ушли, за солдатом - солдат... До свидания, мальчики! Мальчики, постарайтесь вернуться назад. Нет, не прячьтесь вы, будьте высокими, не жалейте ни пуль, ни гранат и себя не щадите, и все-таки постарайтесь вернуться назад. Ах, война, что ж ты, подлая, сделала: вместо свадеб - разлуки и дым, наши девочки платьица белые раздарили сестренкам своим. Сапоги - ну куда от них денешься? Да зеленые крылья погон... Вы наплюйте на сплетников, девочки. Мы сведем с ними счеты потом. Пусть болтают, что верить вам не во что, что идете войной наугад... До свидания, девочки! Девочки, постарайтесь вернуться назад.

Окуджава Булат 

 (9 мая 1924 – 12 июня 1997)

   Родился в Москве. До войны жил в Москве, Нижнем Тагиле, Тбилиси. 
   С апреля 1942 года Булат обивал пороги военкомата, чтобы его отправили на фронт. В августе того же года юноша был призван на службу в действующую армию. Сначала был направлен в 10-й отдельный запасной миномётный дивизион. Два месяца подготовки – и Окуджава на Закавказском фронте. Он миномётчик в кавалерийском полку. 16 декабря 1942 года под Моздоком он был ранен. После госпиталя Булат продолжил службу в 124-м стрелковом запасном полку в Батуми, а позже – радистом в 126-й гаубичной артиллерийской бригаде большой мощности,  служил минометчиком, был ранен. После госпиталя был связистом, демобилизация состоялась в марте 1944 года по состоянию здоровья, в звании гвардии рядового. Булат Шалвович бережно хранил свои боевые награды: медаль «За оборону Кавказа» и «За победу над Германией».После демобилизации работал, заканчивал 10 класс. Окончил филфак Тбилисского государственного университета в 1950 году и два года работал учителем русского языка и литературы в деревне Шамордино Калужской области.
   В 1952 году перевелся в школу города Калуги, в 1953-54 годах работал в издательстве областной калужской газеты "Молодой ленинец". В 1956 году вернулся в Москву. Работал редактором в издательстве "Молодая гвардия", зав. отделом поэзии в "Литературной газете", с 1962 года член Союза писателей СССР. Один из основателей жанра авторской песни. Стихи писал с детства...

Не вели, старшина, чтоб была тишина. Старшине не все подчиняется. Эту грустную песню придумала война... Через час штыковой начинается. Земля моя, жизнь моя, свет мой в окне... На горе врагу улыбнусь я в огне. Я буду улыбаться, черт меня возьми, в самом пекле рукопашной возни. Пусть хоть жизнь свою укорачивая, я пойду напрямик в пулеметное поколачиванье, в предсмертный крик. А если, на шаг всего опередив, достанет меня пуля какая-нибудь, сложите мои кулаки на груди и улыбку мою положите на грудь. Чтоб видели враги мои и знали бы впредь, как счастлив я за землю мою умереть! ...А пока в атаку не сигналила медь, не мешай, старшина, эту песню допеть. Пусть хоть что судьбой напророчится: хоть славная смерть, хоть геройская смерть - умирать все равно, брат, не хочется.

Бессмертный полк: Семён Гудзенко

Когда на смерть идут — поют,

а перед этим

        можно плакать.

Ведь самый страшный час в бою —

час ожидания атаки.

Снег минами изрыт вокруг

и почернел от пыли минной.

Разрыв —

       и умирает друг.

И значит — смерть проходит мимо.

Сейчас настанет мой черед,

За мной одним

         идет охота.

Будь проклят

          сорок первый год —

ты, вмерзшая в снега пехота.

Семён Гудзенко

5 марта 1922 - 12 февраля 1953 

   Стихи писал с пяти лет. В 1929-м пошел в киевскую школу №45. Будучи школьником, посещал литературную студию Дворца пионеров. В 1937 году за стихи, написанные к столетию смерти Пушкина и опубликованные в мартовском номере журнала «Молодая гвардия», его наградили путевкой в Артек. Увлекался Маяковским, Багрицким, Тихоновым, Хлебниковым, Симоновым. В 1939 году Семён Гудзенко поступил в МИФЛИ и переехал в Москву. 
    В 1941 году добровольцем ушёл на фронт, стал пулемётчиком в Отдельной мотострелковой бригаде особого назначения (ОМСБОН) - спецназе 1941 года. Омсбоновцев небольшими отрядами забрасывали на оккупированную территорию Калужской, Смоленской и Брянской областей. Переходили линию фронта на лыжах, пробирались глухими лесами, подрывали мосты, минировали шоссейные и железные дороги, забрасывали гранатами немецкие штабы. Гудзенко по штатному расписанию был пулеметчиком и не раз со своим «дегтярем» прикрывал отход товарищей. Матери писал: «Служу в войсках НКВД в Особом отряде». Командир вспоминал потом о Гудзенко: «Семен был первым номером ручного пулемета и командиром отделения. Гудзенко многим спас жизнь, не раз выручал своих товарищей». В 1942 году был тяжело ранен в живот осколком мины. После госпиталя его признали негодным к строевой. С июня 1942-го он служит в редакции газеты ОМСБОНа «Победа за нами».

Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.

Мы пред нашим комбатом, как пред господом богом, чисты.

На живых порыжели от крови и глины шинели,

на могилах у мертвых расцвели голубые цветы.

Расцвели и опали... Проходит четвертая осень.

Наши матери плачут, и ровесницы молча грустят.

Мы не знали любви, не изведали счастья ремесел,

нам досталась на долю нелегкая участь солдат.

У погодков моих ни стихов, ни любви, ни покоя -

только сила и зависть. А когда мы вернемся с войны,

все долюбим сполна и напишем, ровесник, такое,

что отцами-солдатами будут гордится сыны.

Ну, а кто не вернется? Кому долюбить не придется?

Ну, а кто в сорок первом первою пулей сражен?

Зарыдает ровесница, мать на пороге забьется,-

у погодков моих ни стихов, ни покоя, ни жен.

Кто вернется - долюбит? Нет! Сердца на это не хватит,

и не надо погибшим, чтоб живые любили за них.

Нет мужчины в семье - нет детей, нет хозяина в хате.

Разве горю такому помогут рыданья живых?

Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели.

Кто в атаку ходил, кто делился последним куском,

Тот поймет эту правду,- она к нам в окопы и щели

приходила поспорить ворчливым, охрипшим баском.

Пусть живые запомнят, и пусть поколения знают

эту взятую с боем суровую правду солдат.

И твои костыли, и смертельная рана сквозная,

и могилы над Волгой, где тысячи юных лежат,-

это наша судьба, это с ней мы ругались и пели,

подымались в атаку и рвали над Бугом мосты.

...Нас не нужно жалеть, ведь и мы никого б не жалели,

Мы пред нашей Россией и в трудное время чисты.

А когда мы вернемся,- а мы возвратимся с победой,

все, как черти, упрямы, как люди, живучи и злы,-

пусть нам пива наварят и мяса нажарят к обеду,

чтоб на ножках дубовых повсюду ломились столы.

Мы поклонимся в ноги родным исстрадавшимся людям,

матерей расцелуем и подруг, что дождались, любя.

Вот когда мы вернемся и победу штыками добудем -

все долюбим, ровесник, и работу найдем для себя.

Бессмертный полк: Илья Сельвинский

Я испытал и славу и бесславье, Я пережил и войны и любовь; Со мной играли в кости югославы, Мне песни пел чукотский зверолов. Я слышал тигра дымные октавы, Предсмертный вой эсэсовских горилл, С Петром Великим был я под Полтавой, А с Фаустом о жизни говорил. Мне кажется, что я живу на свете Давнее давнего... Тысячелетье... Я видел все. Чего еще мне ждать? Но, глядя в даль с ее миражем сизым, Как высшую хочу я благодать — Одним глазком взглянуть на Коммунизм.

ИЛЬЯ СЕЛЬВИНСКИЙ

(24 октября 1899 — 22 марта 1968)

   Уроженец Симферополя, сын меховщика; был юнгой, рыбаком, репортёром газеты, цирковым борцом... При вступлении немцев на Украину в 1918 году стал красноармейцем; ранен и тяжело контужен под Перекопом. Учился в Таврическом университете Симферополя и в Московском университете (факультет общественных наук, окончил в 1923 г.).
   В годы Отечественной войны — военный корреспондент, участник боёв за Крым. За создание сатирических портретов «вождей» третьего рейха был заочно приговорён Геббельсом к повешению.
Из наградного листа от 21 февраля 1943 г.: «Поэт-фронтовик. Его стихи «Я это видел», «Бойцам Крымского фронта», «Баллада о ленинизме», «Ответ Геббельсу», «Кубань» и другие написаны на фронте и получили широкое признание среди бойцов Красной Армии. На фронте с августа 1941 года, проявил себя как храбрый воин. Лично участвовал в двух наступлениях (на деревню АСЬ и гор. Армянск в Крыму). Был ранен в 1942 году и по выздоровлении вернулся в редакцию. За прекрасную песню «Боевая Крымская» ставшей песней Крымского фронта, Зам.Наркома Обороны был награждён золотыми часами. В Черноморской Группе имя Сельвинского пользуется уважением. Бойцы и командиры любят его высокие патриотические стихи».

Никогда не перестану удивляться Девушкам и цветам! Эта утренняя прохладца По белым и розовым кустам... Эти слезы листвы упоенной, Где сквозится лазурная муть, Лепестки, что раскрыты удивленно, Испуганно даже чуть-чуть... Эта снящаяся их нежность, От которой, как шмель, закружись! И неясная боль надежды На какую-то возвышенную жизнь...

Бессмертный полк: Григорий Поженян

Ах, это певчая судьба:
звук доставать со дна.
Такая участь ей дана –
солдатская труба.
Трубач – один, трубач – ничей
в рассветах ножевых.
Их очень мало, трубачей,
оставшихся в живых.
Зато какая это честь,
и слава, и игра –
трубить решительную весть
своим полкам: “Пора!”

ГРИГОРИЙ ПОЖЕНЯН

(20 сентября 1922 – 20 сентября 2005)

   Из Харькова, 1922 года рождения. По путёвке комсомола ушёл служить на флот в 1939 году. Воевал разведчиком морского десанта. Его имя — на мемориальной доске героев — защитников Одессы. Награждён двумя орденами Отечественной войны I и II степени, орденами Красного Знамени, Красной Звезды, медалями «За храбрость» и др.

Первые стихи — во фронтовых газетах.
    15 февраля 1944 года приказом Командующего Черноморским флотом № 17 с корреспондент газеты «Красный Черноморец» младший лейтенант Г. М. Поженян был награждён орденом Отечественной войны II степени. В наградном листе (первоначально представлялся к награждению орденом Красной Звезды), подписанном 16 ноября 1943 года командиром гвардейского бронекатера БКА-71 младшим лейтенантом Прокусом указывалось:
«Товарищ младший лейтенант Поженян ходил дважды в боевую операцию в порт Эльтиген как корреспондент газеты. На протяжении всего похода вплоть до конца когда катер подвергался сильному обстрелу противника, он вёл свою работу записывая детали боевого похода. Когда под сильным обстрелом катер встал к берегу и требовалось быстрая выгрузка боезапаса из трюмов и с носа катера тов. Поженян вместе с бойцами катера невзирая на опасность принимал активное участие в разгрузке. Во втором походе не  менее опасном тов. Поженян вёл себя стойко и мужественно».

Комсомольская юность моя, мы с тобою
наши версты считали от боя до боя;
наши губы немели,
наши мачты горели,
нас хирурги спасали, а мы не старели.
Что я помню?
Дороги,
дороги,
дороги,
столбовые дымящиеся перекрестки,
часовых у колодца, ночные тревоги,
клещи стрел на подклеенной мылом двухверстке,
ночи, длинные, синие, ночи без края,
тяжесть мокрых сапог,
вечный холод зюйдвестки
и смешную мечту об окне с занавеской,
о которой мой друг загрустил, умирая.
Что я помню?
В семнадцать -
прощание с домом,
в девятнадцать - две тонких нашивки курсанта,
а потом трехчасовая вспышка десанта, -
и сестра в изголовье с бутылочкой брома.
А потом - немота, неподвижность суставов,
первый шаг, первый крик затянувшийся: 'Мама!'
И опять уходящие к югу упрямо
бесконечные ленты летящих составов,
и опять тишина затаенных причалов.
Но опять, по старинной солдатской привычке,
хватишь стопку, ругнешь отсыревшую спичку,
обернешься - и все начинаешь сначала.
Все сначала, как будто бы вечер вчерашний
две судьбы разграничил луною горбатой:
жизнь без риска -
за дальней чертой медсанбата,
жизнь взахлеб -
там, где бой,
там, где риск, там, где страшно.
Комсомольская юность моя,
все, что было,
не прошло,
не состарилось,
не остыло.
Нас бинтом пеленали,
нас пулей учили,
нас почти разлучали.

Бессмертный полк: Орлов Сергей

Вот человек — он искалечен,
В рубцах лицо. Но ты гляди
И взгляд испуганно при встрече
С его лица не отводи.
Он шёл к Победе, задыхаясь,
Не думал о себе в пути,
Чтобы она была такая:
Взглянуть — и глаз не отвести!

СЕРГЕЙ ОРЛОВ

(22 августа 1921 — 7 октября 1977)

   Сын учителей из села Мегра Вологодской области; учёбу в Петрозаводском университете прервал, уйдя добровольцем на фронт в составе студенческого Истребительного батальона. Позже станет командиром взвода тяжёлых танков. Дважды ранен, горел в танке (потом носил бороду, чтобы скрыть следы ожогов).
Кавалер орденов Отечественной войны II степени, Трудового Красного Знамени и Октябрьской Революции.
   Из наградного листа Сергея Орлова: «В бою в р-не Безымянной высоты с. з. Гора 17.02.44 г. проявил мужество и отвагу. Своим взводом атаковал сильно укреплённую высоту, господствующую над окружающей местностью, и оборудованную, как сильный опорный пункт. Его взвод уничтожил: 5 ДЗОТов, 2 ПТОр и до 20 солдат и офицеров противника. Когда танк тов. Орлова был подбит, арт. огнём противника и загорелся, несмотря на это тов. Орлов продолжал вести огонь из горящего танка. В этом бою т. Орлов ранен и обгорел».

После марша
Броня от солнца горяча,
И пыль похода на одежде.
Стянуть комбинезон с плеча -
И в тень, в траву, но только прежде
Проверь мотор и люк открой:
Пускай машина остывает.
Мы все перенесем с тобой -
Мы люди, а она стальная...
1944

Его зарыли в шар земной,
А был он лишь солдат,
Всего, друзья, солдат простой,
Без званий и наград.
Ему как мавзолей земля -
На миллион веков,
И Млечные Пути пылят
Вокруг него с боков.
На рыжих скатах тучи спят,
Метелицы метут,
Грома тяжелые гремят,
Ветра разбег берут.
Давным-давно окончен бой...
Руками всех друзей
Положен парень в шар земной,
Как будто в мавзолей...

1944  

Зима в стихах Афанасия Фета

  5 декабря день рождения удивительного поэта и переводчика Афанасия Фета (1820-1892гг.)  Зима в стихах Фета — особенная. «Чудные картины» сказочной русской зимы близки поэту. Чувствуется, что виды милой природы, где «…воздух, степь и думы заодно» — это его, родное… Детские годы Афанасия Афанасьевича Фета прошли в имении его отца, в усадьбе Новосёлки, Мценского уезда, Орловской губернии. Образование он получил на словесном отделении Московского университета. В течение некоторого времени был на военной службе… Мечта царствует в поэзии Фета, автор нередко стремится уйти от действительности в «светлое царство мечты»… Поэзия Фета напоена «удивлением и восторгом перед чудом жизни»…

Скрип шагов вдоль улиц белых,
Огоньки вдали;
На стенах оледенелых
Блещут хрустали.
От ресниц нависнул в очи
Серебристый пух,
Тишина холодной ночи
Занимает дух.

Ветер спит, и всё немеет,
Только бы уснуть;
Ясный воздух сам робеет
На мороз дохнуть.

Чудная картина,
Как ты мне родна:
Белая равнина,
Полная луна,

Свет небес высоких,
И блестящий снег,
И саней далеких
Одинокий бег.

Ночь светла, мороз сияет,
Выходи — снежок хрустит;
Пристяжная озябает
И на месте не стоит.

Сядем, полость застегну я, —
Ночь светла и ровен путь.
Ты ни слова, — замолчу я,
И — пошел куда ни будь!

Стихи о зиме Афанасия Фета

"Я в сказки не верю": поэзия Наума Коржавина

14 октября - день рождения Наума Коржавина поэта, прозаика, переводчика и драматурга.

Сочась сквозь тучи, льется дождь осенний. Мне надо встать, чтобы дожить свой век, И рвать туман тяжелых настроений И прорываться к чистой синеве. Я жить хочу. Движенья и отваги. Смой, частый дождь, весь сор с души моей, Пусть, как дорога, стелется бумага,— Далекий путь к сердцам моих друзей. Жить! Слышать рельсов, радостные стоны, Стоять в проходе час, не проходя... Молчать и думать... И в окне вагона Пить привкус гари в капельках дождя.

Стопка книг... Свет от лампы... Чисто. Вот сегодняшний мой уют. Я могу от осеннего свиста Ненадолго укрыться тут. Только свист напирает в окна. Я сижу. Я чего-то жду... Все равно я не раз промокну И застыну на холоду. В этом свисте не ветер странствий И не поиски теплых стран, В нем холодная жуть пространства, Где со всех сторон - океан. И впервые боюсь я свиста, И впервые я сжался тут. Стопка книг... Свет от лампы... Чисто... Притаившийся мой уют.

Жить и как все, и как не все
Мне надоело нынче очень. Есть только мокрое шоссе, Ведущее куда-то в осень. Не жизнь, не бой, не страсть, не дрожь, А воздух, полный бескорыстья, Где встречный ветер, мелкий дождь И влажные от капель листья.

Я в сказки не верю. Не те уже года мне.
И вдруг оказалось, что сказка нужна мне, Что, внешне смирившись, не верящий в чудо, Его постоянно искал я повсюду. Искал напряженно, нигде не встречая, Отсутствие сказки всегда ощущая... Все это под спудом невидное крылось, И все проявилось, лишь ты появилась.

Больше стихов

Июль - макушка лета

Июль, июль — макушка лета…
Паденья яблок сладкий звук,
И день застенчивый с рассвета,
Грохочет после полдня вдруг.
Пошёл грибами лес хвалиться,
Осины лист примерил медь,
И в поле выцветшего ситца
Уже тропу не разглядеть.
                          Садовский М.

Я к Июлю прихожу,
На густой траве лежу,
Глажу волосы Июлю
И в глаза ему гляжу.
— Он такой зеленоглазый! —
Дома вечером скажу.
                                     Козлов С.

Мы помним, мы гордимся!

Я говорю: нас, граждан Ленинграда,
не поколеблет грохот канонад,
и если завтра будут баррикады-
мы не покинем наших баррикад…
И женщины с бойцами встанут рядом,
и дети нам патроны поднесут,
и надо всеми нами зацветут
старинные знамена Петрограда.
                               О. Берггольц

Улицы, ограды, парапеты,
Толпы... Толпы... Шпиль над головой,
Северным сиянием победы
Озарилось небо над Невой.

Гром орудий, но не грохот боя.
Лица... Лица... Выраженье глаз.
Счастье... Радость... Пережить такое
Сердце в состоянье только раз.

Слава вам, которые в сраженьях
Отстояли берега Невы.
Ленинград, не знавший пораженья,
Новым светом озарили вы.

Слава и тебе, великий город,
Сливший во едино фронт и тыл.
В небывалых трудностях который
Выстоял. Сражался. Победил.
                    Вера Инбер, 1944

Не просто павшим —
нет,
а с думой о грядущем
воздвигнут монумент
и ныне всем живущим.

Та слава на века
принадлежит отчизне.
Да, нет черновика —
и не было! —
у жизни.

Все подлинно,
все так.
Стояли насмерть грудью
в кольце,
в дыму атак...
Такие были люди.

...Разорвано кольцо,
и в огненной метели
они в те дни
лицо
Победы разглядели.

                     В. Кузнецов

Учим с детьми новогодние стихи

Почему не спится ёлкам
С наступлением осени?
Почему они иголки
на зиму не сбросили?
Им зимою не до сна -
Вдруг заблудиться весна!
Снег кружиться над землёй,
Тропки занесённые.
Вот и светятся зимой
Огоньки зелёные.

               В.Орлов

Ни листочка, ни травинки!
Тихим стал наш сад.
И берёзки и осинки
Скучные стоят.
Только ёлочка одна
Весела и зелена.
Видно, ей мороз не страшен,
Видно смелая она!

О. Высотская

Елка наряжается -
Праздник приближается.
Новый год у ворот,
Ребятишек елка ждет.

Я.Аким

Дед Мороз бумажный -
Он седой и важный,
С бородою и мешком,
С деревянным посошком…

Целый год на антресоли
Он лежал в пыли
В неволе.
А теперь стоит на стуле
Он под елкой в карауле -
Поджидает НОВЫЙ ГОД.
- Тихо!
Слышите?..
Идет!!!

С. Пшеничных

Расцветает ландыш в мае,
Астра осенью цветет.
А зимою расцветаю
Я на елке каждый год.

Целый год лежал на полке.
Все забыли про меня.
А теперь вишу на елке,
Потихонечку звеня.

Всю елку до макушки
Украсили игрушки!
Вставайте в хоровод!
Встречайте Новый год!

В.Берестов            

Снег да снежные узоры в поэзии А. Фета

Снег да снежные узоры,
В поле вьюга, разговоры,
В пять часов уж тьма.
День — коньки, снежки, салазки,
Вечер — бабушкины сказки, —
Вот она — зима!..

На двойном стекле узоры
Начертил мороз,
Шумный день свои дозоры
И гостей унес;

Смолкнул яркий говор сплетней,
Скучный голос дня:
Благодатней и приветней
Всё кругом меня.

Пред горящими дровами
Сядем — там тепло.
Месяц быстрыми лучами
Пронизал стекло.

Ты хитрила, ты скрывала,
Ты была умна;
Ты давно не отдыхала,
Ты утомлена.

Полон нежного волненья,
Сладостной мечты,
Буду ждать успокоенья
Чистой красоты.

Есть ночи зимней блеск и сила,
Есть непорочная краса,
Когда под снегом опочила
Вся степь, и кровли, и леса.

Сбежали тени ночи летней,
Тревожный ропот их исчез,
Но тем всевластней, тем заметней
Огни безоблачных небес.

Как будто волею всезрящей
На этот миг ты посвящен
Глядеть в лицо природы спящей
И понимать всемирный сон.

Если зимнее небо звездами горит
И мечтательно светит луна,
Предо мною твой образ, твой дивный скользит,
Словно ты из лучей создана.

И светла и легка, ты несешься туда…
Я гляжу и молю хоть следов.
И светла и легка — но зато ни следа;
Только грудь обуяет любовь.

И летел бы, летел за красою твоей —
И пускай в небе звезды горят
И быстрей и светлей мириады лучей
На пылинки ночные глядят.